Вспомним службу в армии добрым словом.

[юстас]

85-87гг,автобат,город-герой Киев(незабываемые 2 года,В столице..нашей Родины!)

[kds]

автобат при штабе округа?

[юстас]

Точнее-автобат Тыла Округа(в/ч96772)на улице Жулянской,возле кинотеатра"Мир",только сейчас там ни улицы,с таким названием,ни кинотеатра,хотя часть есть до сих пор.2года назад был там...

[kds]

ясно..

[kds]

кстати о флоте,почитаем и свое расскажем?

Морские байки. Невыдуманные истории из флотской жизни

Скрытый текст: показать

Морские байки. Невыдуманные истории из флотской жизни
01.01.2010 08:28
Почти всю свою службу автор провел на дважды Краснознаменном Балтийском флоте – прославленном ДКБФ. Именно она дала ему основной материал для публикуемых ниже «новелл».

ШТОРМИТ...

Командир дивизиона тральщиков Вася Рыба в своем комдивовском кабинете с начштаба пьют «шило» (так спокон веков именуется на флоте неразбавленный спирт). Хорошо им. Вася налился, как рак, красный весь, глаза, как всегда, навыкате. Благодать. Вася сегодня старший в бригаде. Начштаба же пришел с вечерней проверкой. Они с Рыбой уже проехались по бригаде на «газике», особых «чепух» не обнаружили и решили расслабиться.

Имеют право. В конце концов суббота.

Когда «уговорили» уже вторую, задребезжал телефон. Оперативный, чтоб ему сдохнуть.

Вася глубоко вздохнул, выдохнул, налаживая несколько сбитое от перепоя дыхание, и взял трубку.

– Товарищ капитан 2 ранга, вам срочно выйти в море на дежурном «Малахите». Приказ командира Лиепайской базы...

«Малахит» – это речной тральщик. Этакая пластмассовая посудина, именуемая в просторечии «мыльницей», тонн на 50 водоизмещением. К тому же почти плоскодонка – за борт плюнешь, уже качает балла на три.

Но сегодня море спокойно. Полный штиль, ни ветерка, как назло. А в душе штормит, душа требует продолжения банкета.

– Какое море, – хрипит Рыба с трубку, – там же штормяга дикая! Вы что, очумели, у меня же не крейсер, а «мыльница»...

– А у нас тут ни ветерка, – скрипит в ответ телефонная трубка.

– Так вы в штабе, а я в дивизионе. Тут такая ветрюга, так завывает, что тральщики от стенки отрывает. Я даже дал команду дополнительные швартовы завести.

Оперативный в недоумении. Он, конечно, не на причале базируется, но все равно не более чем в километре от воды. У него за окном деревья, он смотрит на кроны, листочки не шевелятся...

– Не верите? – возмущается Вася. – А я сейчас трубочку-то к форточке поднесу, сами убедитесь...

Он протягивает телефон к начштаба, и тот тихонечко, вытянув пухлые губы трубочкой, с нарастающей громкостью свистит в мембрану, временами переходя на завывание.

Оперативный немеет. Минуту-другую он слушает этот вой, потом принимает решение:

– Хорошо, товарищ капитан 2 ранга. Я запрошу прогноз погоды и попрошу базу дать отбой. Я вам перезвоню...

Вася с улыбкой кладет трубку:

– Наливай, Вовчик. Еще полчаса у нас в запасе есть.

ЮРА ГАНИН

Утро для помощника командира гидрографического судна «Редуктор» Юры Ганина началось обычно. Быстро ополоснув небритую физиономию, Юра выгнал моряков на физзарядку. Когда моряки уже пробежали законные свои пару кругов вокруг заводских корпусов («Редуктор» ремонтировал главный двигатель), старший лейтенант Ганин соизволил выбраться на палубу. Морячки под командой боцмана уже перешли к выполнению «гимнастического комплекса номер один».

Почесывая волосатую грудь, помощник лениво наблюдал за происходящим. Как и доблестный личный состав гидрографа, Юра ждал завтрака – единственного отрадного момента наступающего дня. Спать уже не хотелось, но и проявлять излишнее служебное рвение особого желания не было. Посему Юра снисходительно отнесся к тому факту, что кое-кто из «годков» выбежал на физзарядку не в тяжеленных «гадах», именуемых интендантами «ботинками яловыми флотскими», а в кроссовках и даже тапочках. Словом, у Юры было неплохое настроение. И не надо было его портить...

А ведь «спортили песню». И не кто-нибудь, а начальник ОУС (отдела устройства службы) Балтийской базы. Некий капитан 2 ранга, надумавший проверить порядок на кораблях, стоящих в заводском ремонте. Этот капдва подошел к борту «Редуктора» как раз в тот момент, когда время зарядки было на исходе. Морячки уже потопали по сходне на борт судна, когда раздался начальственный голос оусовца:

– Кто старший на этом корабле?

Юра глянул на стоящего на стенке офицера.

– Ну, я.

– Что значит «я»?! – взвился капдва. – Вы что, товарищ старший лейтенант, представляться не умеете?

Тут надо заметить, что по особому статусу кораблей радиотехнической разведки, на их борт из начальников ВМБ имел право подниматься только командир базы. Так что разговор велся, как говорится, через леера. Спуститься на стенку Юра, конечно же, не счел возможным.

– А ты кто такой? – задал он встречный вопрос.

Капдва, задохнувшись от столь явного нарушения субординации, вымолвил уже потише:

– Я-то? Я – начальник ОУС базы!

– Ну и пошел ты в жопу!

После чего с чувством исполненного долга Юра ушел в кают-компанию. По пути заскочил в рубку дежурного и набрал номер оперативного базы:

– Докладывает старший лейтенант Ганин, помощник командира гидрографического судна «Редуктор». Товарищ капитан первого ранга! Тут на корабль какой-то пьяный капитан второго ранга пытался прорваться...

Вечером Юру вызвал к себе командир базы. Вице-адмирал Касымбеков. В кабинете адмирала сидели все тот же оусовец и начпо базы.

– Ганин, – начал адмирал, – вы это что себе позволяете? Как вы могли оскорбить старшего офицера?

Юра широко раскрыл глаза:

– Я? Оскорбил? Старшего офицера?

Оусовец вздрогнул:

– А что, вы хотите сказать, что ничего не было?

– Так что, товарищ капитан второго ранга, я вас куда-то послал?

– Да...

– А кто-нибудь слышал?

– Нет.

Юра повернулся к Касымбекову и развел руками:

– Вот видите...

РОДСТВЕННЫЕ ДУШИ

Мичман Витя Лапшин с ПКЗ-49 (плавказармы) больше всего на свете любил «шило» и свой велосипед. «Шило» он потреблял, а велик холил и лелеял. А дабы любимое средство передвижения не угнали, под сиденье Витя установил взрывпакет. Присобачил к нему детонатор электрический, а провод вывел к динамику, что на переднем колесе устанавливается.

И с чистой совестью оставлял велик на палубе ПКЗ. Мол, если кто и уедет, то недалеко. И без, простите, яиц.

Конечно, все друзья-мичмана об этом знали. И по давней флотской традиции, решили пошутить. Когда Витя собрался отъехать на обед и уже отсоединил динамик от колеса, его, как говорится, «заболтали» и втихаря опять динамик к колесу подключили.

В общем, отъехал Витя пяток метров и доехал до... гарнизонного госпиталя. Яйца, правда, простите за интимную подробность, остались целы, а вот задницу обожгло прилично. И потому лежал он в хирургии, в палате, на животе...

Комдив подплава капраз Науменко по кличке «Чапай», прозванный так за привычку рубить сплеча, не особенно вникая в суть дела, естественно, устроил мичманам разнос. Построил их, родимых, и вдул по первое число. Орал:

– Кретины! Ну и шутки у вас, идиоты! Это же додуматься надо – подорвать живого человека, уложить мичмана на госпитальную койку!

Ну, и так далее и тому подобное...

Раздав каждой твари по паре выговоров, Чапай со спокойной совестью отправился домой. Заметим для полноты картинки, что днем ранее комдив принес домой так называемую «регенерацию» – очень едкую химическую штуку, используемую на лодках для получения кислорода. «Регенерация» эта, между прочим, вещь очень опасная. Взрывается, как динамит. Но не сама по себе, а растворенная в воде. Зато прекрасно чистит унитаз.

Жена этим дома и занималась. Довела унитаз до полной белизны. Вот только воду смыть забыла.

Что такое полный кайф для пришедшего со службы офицера? Сесть на толчок, взять в руки «Советский спорт» и закурить. Что Чапай и сделал. А покуривши, чуть раздвинул волосатые ноги и бросил чинарик между них.

Вылетел из гальюна он вместе с дверью.

И попал в ту же палату, где уже лежал Витя Лапшин. В той же позе, кстати.

ПОГОВОРИЛИ

Николай Сергеевич Майков, в недавнем прошлом начпо 118-й бригады ОВР в Риге. Напакостив всем, кому мог, ушел на повышение – секретарем парткомиссии Балтийского флота. Звонит из Калининграда в тыл бригады. Трубку снимает и.о. начальника тыла Серега Лукшич, тогда еще капитан 3 ранга, уже ждущий приказа о повышении – Серега очень хочет стать начальником тыла.

– Сергей Юркович, – в голосе бывшего начпо просительные нотки, – вы не могли бы мне выделить «КамАЗ», перевезти вещички из Риги в Калининград?

Юркович, тогда еще не закодированный и оттого весьма похмельный:

– Николай Сергеевич, вы приехали в Ригу пару лет назад с одним чемоданом. А уже вывезли два «КамАЗа»... И еще один просите.

Даже через 400 километров ощущается, что у секретаря флотской парткомиссии – этой «красной гильотины перестройки» – взмокла сократовская лысина. Через минуту, судя по всему, спазмы отпустили, и Сергей Николаевич глаголет с придыханием, в котором слышится что-то похожее на возмущение:

– Так вы что, Сергей Юркович, хотите сказать, что я вор?!

– Нет, Сергей Николаевич, я хочу сказать только то, что я сказал...

Лукшич вешает трубку. Начальником тыла его назначают только после увольнения Майкова в запас. А не хрен так шутить, Сергей Юркович!

МИЗЕРА...

Не знаю, уж кто проектирует корабли, на которых наши мореманы бороздят просторы Мирового океана, но люди это душевные. Однозначно. Потому что каюты у нас спроектированы так, что шкаф обязательно расположен рядом с дверью.

Конечно, есть определенные неудобства: ты начинаешь одеваться, а тут в дверь моряк ломится с очередным идиотским вопросом. И бац тебя по корпусу железной дверью! А морячки у нас, как известно, спокойно дверь открыть не могут – им обязательно дурную силушку надо приложить.

Впрочем, это мелочи. Удобств больше. Потому что под каждым шкафчиком расположен выдвигающийся ящик. И если его чуть-чуть выдвинуть, то дверь открыть уже невозможно. По крайней мере – полностью.

Особенно если на борту проверяющий. Пока один из присутствующих в каюте недовольным тоном громко бурчит «Опять рундук вывалился!», второй успевает убрать со стола пузырь с «шилом» и спрятать скромный закусон.

Мы эту схему на «Линзе» отработали до мелочей. Ибо любимый наш замполит отряда Сергей Платонович Шпак шакалил по каютам почем зря. Ежечасно.

Собирались мы у дока. Вчетвером. Ваш покорный слуга, штурманец Леха Александров и Савелий Штангаров, хозяин каюты. Плюс «сожитель» дока по каюте Толя Базденков из ПрибВО.

«Пулю» писали. Но как только в дверь ломился Платоныч, работали четко: штурманец, как самый молодой, с уже упомянутым бурчанием задвигал рундучок, а мы мигом убирали со стола лишнее. И когда Шпак наконец-то попадал в каюту, на столе стояла шахматная доска, красовалась книга «Избранные партии Алехина», над всем этим с умным видом нависали мы трое и, не обращая внимания на вошедшего, разговаривали:

– Не, Алехин тут не так ходил...

– Что значит не так, ты посмотри, вот же в книге его партия расписана...

Ну и так далее. Платоныч, потоптавшись, просил у дока «что-нибудь от головы», мол, разболелась. Понятное дело, причина ему нужна была, чтобы проверить, чем там господа офицеры занимаются.

Док выдавал Шпаку таблетку. Снотворного. Чтобы спал побольше и меньше по кораблю шастал.

Иногда смеха ради вместо димедрола Платоныч получал пурген. Тогда в гальюне, расположенном за переборкой докторской каюты, долго раздавалось старательное сопенье.

Мы его слышали, особенно когда мизер расписывали. Мизер – это, как известно, такая штука, которая требует тишины и сосредоточенности...

Голова у него, видите ли, болит! Конечно, болеть будет. От загадки: почему четыре офицера запираются в каюте на три-четыре часа, а когда выходят, оказываются совершенно трезвыми?

Андрей Рискин, капитан 2 ранга запаса, НВО

http://nvo.ng.ru/notes/2009-11-20/16_baiki.html

[kds]

Кто в армии служил, тот в цирке не смеется! Нет, всякое, конечно, бывало. Но теплые воспоминания остались. Воспоминания особенно дорогие, потому что советская военная махина безвозвратно канула в лету. Армиям постсоветских республик до нее далеко. То есть, глупость никуда не делась и даже преумножилась, но исчезли масштабность, размах, и та зловещая глобальность, благодаря которой заморыша в серой ушанке боялся весь мир.

Солдатские байки...

Командир роты Понкин, полноватый, лысоватый капитан, любил рассказывать всякие байки из жизни своих подчиненных и, надо признаться, весьма занимательно. Вновь прибывших молодых солдат заводили в ленинский уголок. Капитан минут пять знакомил их с боевой историей части, далее плавно переходил к самой животрепещущей теме - сексуальной жизни воинов. Особенно смешили две истории. Первая - про козу, которую выловили восемь солдат, изнасиловали до бесчувствия и подбросили хозяину. Бедолага целый год ходил к начальникам, потеряв всякую надежду. Вторая история - про других животных, ее следует пересказать более подробно, она того стоит. - В нашем подсобном хозяйстве, - с упоением повествовал Понкин, - за поросятами следил рядовой Сидоренко. Добросовестный, скромный,
неплохо вел хозяйство, и оно стало в части передовым. Приезжали и высокие чины, чтобы посмотреть и поделиться опытом. Однажды с проверкой прибыли полковник и майор и после всего изволили посмотреть на поросят. И я повел их, исполненный гордостью. Возле сарая мы услышали подозрительный шум, стук и невообразимый визг. Мы поспешили и открыли дверь. И как вы думаете, что мы увидели? Наш безупречный Сидоренко вдрызг пьяный, полуголый, без штанов, вот с такой елдой бегает за орущей свиноматкой с явным намерением совокупиться. Пока мы соображали, солдатик ловко загнал ее в закуток и приналег на нее. Остановила его зычная команда полковника: "Отставить насиловать! "Сидоренко" вмиг отрезвел и принял стойку "смирно"... Сидоренко отсидел за пьянку пять суток, а мне пришлось туго, особенно в столовке части. Я бывал там по делам и заходил пообедать. Так офицеры при мне категорически отказывались, есть борщ и требовали у повара доказательств, что кусочки сала, плавающие в борще, не от той свиньи, которую трахнули подчиненные. А проверяющие мое подразделение с иронией спрашивали: "Ну, что, капитан, секс сегодня будете показывать?"... И так, банный день. До обеда натирали полы, меняли постели и получали у прапорщика застиранные исподни. После обеда шли пешком до городской бани. Одноэтажная, кирпичная, очень старая, с двумя отделениями. Капитан с женой и дочкой доставлялись на "газике". Замечательная хитрость в баньке заключалась в том, что после парилки можно было выйти в тамбур: подышать свежим воздухом и остудиться. В том же тамбуре была дверь, ведущая в общий зал женского отделения. Она была вечно закрытой, но что интересно, деревянной, так что проделать дырку в ней, было парой пустяков. После десяти минут мытья из шаек солдаты поспешали, минуя парилку, к заветной двери и возле отверстия устраивались в очередь. Каждому разглядывающему женские прелести отводилось пять минут, но находились темпераментные, которых приходилось с силой отрывать от зрелища. В этот злополучный день к двери "прилип" Витя Воробьев, тяжелый и неповоротливый. На увещевания и угрозы никак не реагировал, пришлось пятерым крепким солдатам навалиться на него, образовалась, куча мала. А так как дверь была старенькой, то, поскрипев немного, отвалилась от коробки и упала в женское отделение. По инерции группа солдат последовала в гущу женских тел. Суматоха, неописуемый вопль, все, что было в шайках, вылилось на головы солдат, а бедненькие пытались увильнуть от ударов мочалок. Реакция испуга женщин прошла за минуту, у некоторых при виде солдатских штыков заблестели глаза и вместо того, чтобы мутузить мужчин, напротив, сменили гнев на милость. А одна бессовестная лет сорока, но сохранившая фигуру, схватила Воробьева за мужское достоинство, притянула его к себе, легла на лавочку, раскинула ноги, распахнула перед ним всю красоту.
Нашлись и другие изголодавшиеся, которые последовали примеру той бессовестной. Солдаты в основном не сопротивлялись и баня в один миг превратилась в некий вертеп, где мелькали попы, груди, слышались стоны, чмоканье. Маленькая неувязка произошла с Сашей Новиковым. Рослый, симпатичный сержант нравился всем женщинам гарнизона, но исключительное право на него имели жена Понкина и ее дочь, лет двадцати, такая же пышная, как и ее мама. В начале Вика несмело подошла к Саше, обняла его, икогдаонпоцеловал, девушка запрыгнула на его бедра, враз заохала и энергично задвигала замечательной попой. Откуда было знать Вике, что она не одна возлюбленная у сержанта и его могучий член обслуживал и мамино гнездо.
Эта фурия, а как же назвать женщину после того, что произойдет далее, подошла к влюбленным, схватила свою родненькую за волосы и стащила ее с сержанта. Хорошо, что тот успел сделать свое дело. Жена Понкина в злобе начала хлестать по щекам растерянного Новикова, а дочь, сообразив, отчего маменька в гневе, давай охаживать его мочалкой. К тому времени, немного остывши, женщины опомнились и вновь приступили к экзекуции солдат. А те и не сопротивлялись, быстро покинули поле брани. Капитан, которому почему-то сообщили о безобразии позже, чем следовало, поторопился поймать за развратом подчиненных, но кто кого и в какой позе, он так и не узнал. Все мирно мылись, или парились, а дверь была вставлена в коробку. Правда, от заведующей бани Понкин получил взбучку. После бани уже в казарме он вызывал солдат к себе в кабинет, но ничего не выяснил. На вечерней проверке он лишил всю роту увольнения на целый месяц. После пригласил к себе прапорщика, прижал его к стене и грозно вопрошал: - Ну-ка, сучий сын, признавайся, куда ты ложил отворотный порошок, солдатам в миску или все ко мне в тарелку? На следующий день Понкин пригнал в баню сварку и заменил дверь на железную. Капитана за этот случай перевели в другой гарнизон. Можно предположить, что в другом подразделении к старым рассказам он присоединил и новый о баньке.

[kds]

Про то, как уха хороша

Пришло в часть сообщение: едет высокая комиссия с проверкой. Ну, то бишь, чтобы стол мы накрыли, выпивкой запаслись и, главное, рыбалочку сорганизовали. А места вокруг у нас сказочные: с севера нефтезавод, с юга свалка, по бокам то кладбище, то погост, а речка наша, Таракановка, вообще из-под атомной станции вытекает. Какая уж там рыба, когда и у местного населения жабры пухнут! Однако, комиссию хошь не хошь, а ублажить надо.

А был у нас Мишка-лейтенантик, младшенький. Румяный такой, крепенький. Одним словом, раскрасавец-парень! Да еще и смекалистый. Он и надоумил.

- Вы, - говорит, - дяденьки, дайте мне деньжат побольше, а я в зоомагазин сгоняю, живности разно-всякой накуплю. А потом обряжусь в костюмчик водолазный, да стану улов прямо на крючки комиссии насаживать!

Обрадели мы такому повороту событий, Мишку-лейтенанта деньгами ссудили, а сами за военный план засели. Напились тогда страшно! Да еще и с комиссией добавили. Словом, когда до рыбалки дело дошло, решили с удочками не мучиться, а динамитом глушить.

Бабахнуло, конечно, знатно - нефтезавод потом три дня тушили, а после плюнули. Зато из рыбы только Мишка кверху брюхом и всплыл. В водолазном костюме.

Шуму он наделал много, конечно. Кто кричит "Черт морской!", кто "Чур меня!", а кто и: "Господи, помилуй!" затянул. Но потом шлем свинтили с него ножиком консервным, разобрались, что к чему, да и вздули по первое число, чтобы впредь на линию огня не совался. Короче, славно погуляли. И ведь довольны остались все, словно и впрямь уху ели…

[kds]

Солдатские байки. снайпер
Николай Имандро
Прошло уже 15 лет, как я снял погоны старшего сержанта срочной службы. Тогда это была Советская армия. «Непобедимая и легендарная». Насчет непобедимости – доказано наши-ми предками, а вот к «легендарности» руку прикладывало каждое поколение. Многие из легенд могли родиться только в войсках. Армейская жизнь, порой, преподносит такие фортели, что и нарочно не получится. Солдатский юмор бывает немного грубоват, но от этого не проигрывает в качестве.
Для меня так и неразрешенной загадкой осталась вселенская перетасовка географии службы и рода военной деятельности относительно места жительства и гражданской специаль-ности. Если тебя призывали из Москвы – то попадал ты чаще куда-нибудь под Читу. А с Хаба-ровска везли служить в Белоруссию. Так же, если был на «гражданке» электриком – направляли в десант или разведку. А будь ты строителем – из тебя делали ракетчика или связиста. Относи-тельно везло только шоферам. И то потому, что их готовил ДОСААФ. Хуже всего было загре-меть на флот. Еще один год «в плюс пошел». Мне повезло. Выцепив студента второго курса Московского медицинского, родной Черемушкинский военкомат быстренько определил меня в механики-водители танка. Вот так будущий эскулап приобщался к тяжелой технике. А то «бе-лый халат, пробирки – колбочки, грелки – градусники». Промасляный комбинезон, кувалду в руки и «мама, не горюй»! Куда как логичнее было направить медика с санбат или, на худой случай, в полковой медпункт. Уколы, капельницы – легко. Клизмы, горчичники – на раз. Ноу проблем. Просился я. Однако, туда определили санинструктора, пришедшего из другой «учеб-ки». До армии парень работал на погрузчике, а трактора знал, как свои пять. Но нас, видать, пе-репутали. Его оторвали от гаечных ключей, а меня от «анатомички». Такова была «мудрая по-литика». Порою я думал, что судьба просто намекала мне о «рожденных ползать». Но хотя я панически боюсь высоты – летать хочется по сей день. Мечта-с.
Подобную байку рассказывают с вариациями в разных частях. Причем, каждый клянет-ся, что именно в их полку или батальоне случай сей имел место быть. Меняются герои и пред-меты – остается сюжетная линия. Не могу утверждать однозначно, что это просто «сказки». Вполне допускаю возможность параллельного сосуществования многих аналогичных случаев. А что? В жизни и не такое бывает! Так или иначе, расскажу Вам версию доблестного гвардей-ского Запорожского бронетанкового полка.
Летом служить гораздо веселее. И комфортнее, и легче! Среди «тягот и лишений воин-ской службы» отсутствует холод. И это Великое Благо. Кто служил – тот меня поймет. Зимой не больно-то всхрапнешь в тенечке, пока начальников нет. У нас шутили так: «Есть три степени замерзания: 1-я когда холодно, 2-я когда очень холодно, а 3-я когда все равно». Несколько раз мне доводилось до «все равно», но это отдельная история.
Так вот. Ежедневно в любом подразделении от роты и выше назначается наряд. Караул, кухня, парки техники и т.д. В том числе и внутренний, в расположении. Наряд по роте (батарее и т.п.). В составе сержанта и 2 – 3 дневальных из солдат. Дабы обеспечивать «внутренний поря-док и распорядок» плюс уборка общественных мест и территории. Неписаное правило – закры-вать летом казарменные туалеты для «широкого пользования». Зимой из соображений гуманно-сти туалеты внутри помещений открывали, но вспомните последнее купе в общем вагоне. Ка-ково? Конечно, на холоде не так пахнет, как по жаре! Однако убираться приходится по десять раз на дню. А летом проблем меньше. Разок махнул шваброй, для проформы. Замок повесил и сиди, кури. Для «выгула» личного состава в теплый сезон есть полковой «туалэт типа сортир». На полсотни посадочных мест. Можно сразу по паре взводов запускать! Не буду пересказывать Ярослава Гашека. Процедура организованного отправления естественных потребностей в ар-мейском исполнении описана «бравым солдатом Швейком» мастерски. Куда нам до мировых классиков!
Итак. Однажды заступил я дежурным по роте. В отличие от своих сослуживцев, ночами не спал, поэтому брал в наряд провинившихся лоботрясов и надзирал за «исправительными ра-ботами». «Тиха украинская ночь….» теплынь, июль, цикады, звезды. Вышел из расположения. Курю, о дембеле мечтаю. Подходит дневальный свободной смены. «Разрешите, - говорит, - то-варищ старший сержант в полковой туалет, а то только убрал, а тут самому приспичило!». А чего не разрешить? «Дуй», - говорю».
Проходит минут десять. Топот слышен. Летит мой солдатик. Во какой примерный! Бе-гом! Подлетает. «Беда, - говорит, - я штык-нож в «очко» сортирное уронил! Чё делать-то?!» Для справки: внутренний наряд вооружается штык - ножом от Калашникова, коий в ножнах вешается на поясной ремень. Так целые сутки и таскаешь обузу. Оказывается, для удобства он ремень снял и на шею повесил, а как стал приподниматься, пряжка расстегнулась и нож с рем-нем аккурат в дырку – юрк. Абзац.
Достаю себе еще цигарку, и предлагаю несчастному, как приговоренному, перед испол-нением казни. Закурили. «Да, - говорю, - солдат, ты попал конкретно. Устав читал? Про бе-режное отношение к военной технике? Штык - нож тебе не игрушка перочинная и не столовый ножик. Энто деталь твоего оружия. На сколько у прокурора утеря потянет не прикидывал? По-лагаю, полгодика дисбата. Так что, воин, коль не хочешь «на кичу» - бери фонарь, противогаз, ОЗК (костюм химической защиты) и ныряй». Благо дело туалет чистили недавно – неглубоко. Тот делать нечего, под сочувственное ободрение остального наряда, снаряжается и топает к «полковой параше». А я засел письмо писать.
Время идет. Минут 15 – 20. Вылезает заспанный «дух» - солдат первых ? года. «Разре-шите на горшок?» Я мимодумно: «Вали, только быстро!», разрешаю, и снова погружаюсь в эпистолярный жанр. Не проходит еще и пяти минут как территорию части сотрясает дикий крик, переходящий в пронзительный визг. Причем направляется в нашу сторону. Мы в расте-рянности, жутковато, аж волосы на голове дыбом. Прям ужастник местный. Влетает в казарму боец. Штаны полуспущенные рукой придерживает, глаза бешенные. Визг у него перешел в ка-кое – то бульканье. Меня за руки хватает, но из открывающегося рта кроме «А-а-а-а» не вы-давливается ничего. Я его тряхнул маленько – без эффекта. Дал в «репу». Вижу, в глазах появ-ляется некоторое подобие осмысленности. Налили водички горемычному. Тот постучал зубами об стакан и пытается что-то сказать, а получается только нечто вроде: «Ттттттам, тттттам, тттттам и т.д.». Тут полковой дежурный офицер звонит: «У вас, - спрашивает, - все дома, а то по части маньяк бегает, и не в вашей ли он роте завелся?». «Разбираемся»,- говорю. А что ска-зать, пока этот не бельмеса выдоить не может. Проходит еще некоторое время и заявляется наш «водолаз». Даже отмыться успел в тех.парке с брандспойта, что танки моют. Злой как сто чер-тей и маленький бесенок в придачу. Но со штык ножом. «А, - говорит, - вот он, сволочь недоби-тая. Гад ползучий!» И живописует мне картину. Сначала он все пытался палкой с гвоздем свер-ху действовать. Да вот беда, ремень расстегнутый, а ножик тяжелый, все время соскакивает. И с каждой неудачной попыткой погружается все глубже. Делать нечего, матюгнулся, нацепил химкомплект, противогаз на рожу. Благо - никто не видит. Палку бросил вниз, как вешку – ори-ентир, чтобы сразу на курс верный выйти. Залез через наружный люк. Естественно, при таких раскладах человек наверх не смотрит. Что ему, звезды через дырку туалетную рассматривать?
По роковому стечению, спросонья, угнездился второй бедолага точно над «сортирным археологом». Пока тот в выгребной яме по колено в дерьме лазал, да штык – нож с ремнем вы-зволял из вонючего плена, засранец прицелился ему аккурат по голове. Надо думать. Обидно. Хоть и в противогазе, но не больно–то приятно когда тебя «бомбят» таким макаром. И залепил страдалец палкой по заднице от страшного оскорбления. Того как взрывом снесло, но парнишка оказался дотошный. Мало ему, что при загадочных обстоятельствах, среди ночи получил тычок в заднее место. Другому за глаза хватило бы. А этому, видать, бабушка страшных сказок не рассказывала. С «горшка» слететь - слетел, да решил сдуру заглянуть, кто его «по попе шлепа-ет», а первый и посветил на себя фонариком, да и порычал в придачу. Привидение военно – говняное.
От хохота мы, присутствующие при рассказе, тряслись еще минут десять. Как предста-вишь картинку – так «ха-ха» и скручивает. Но заикашный – то пребывает в шоке. Полковому дежурному о ЧП докладывать надо. Не видел я физиономии офицера, когда прояснял ему си-туацию по телефону. Он только затребовал, чтобы я прибыл на доклад лично в сопровождении всех действующих лиц. Там уже я молчал. Рассказывал «терпила» – дневальный. От первого лица. На бис. Собрался весь полковой наряд. Дежурные по ротам, по паркам, столовой. Началь-ник караула слушал «выступление» по телефону. Мой солдатик почувствовал славу Жванецко-го. После каждой его фразы народ лежал. Второй участник водевиля к тому времени оклемался достаточно, чтобы говорить, но заикался сильно. Дежурный по полку распорядился отправить его в лазарет, выдать 100 граммов спирта, таблетку снотворного и до утра.
Так рождаются легенды. С неделю меня доставали просьбами рассказать все еще раз. Потом потихоньку улеглось. Парень заикался пару месяцев. А пока я дослуживал, за ним за-крепилась кличка «снайпер». Как может – так и стреляет.

[carmus]

Эх молодость,молодость.
Первый полёт, первые впечатления,могучая машина.
Такой родной Бомбер.

[carmus]

Шо вспомнить нечего?

[kds]

Вот,мне было приятно,что мне в новогоднюю ночь позвонил мой командир бригады и с праздником поздравил.

[гена]

А я присягу принял только один раз!!!
С ув.Гена.

[Обормот]

Принял государству, которого нет?

[kds]

но тогда она было и мы за него и служили.

[гена]

Принял государству, которого нет?

А сам хоть принимал? Текст присяги видел-читал-подписывал?
C ув.Гена.